Проблема многоязычия

Большая система может пользоваться многими разными языка­ми, которые обслуживают разные уровни информационных процессов. Выявление и описание таких языков — важнейшая задача. Взаимоотно­шения языка (точнее, соответствующих информационных процессов) со своим окружением грубо описывается вариантом традиционной семиотической триады: язык чем-то производится, на что-то воздейству­ет и несет информацию о чем-то. Взаимодействие языков разных уров­ней изучено значительно хуже. Традиционное отношение между текста­ми на двух естественных языках — "один текст является перево­дом другого" — основано на идеализации существования общего значения двух текстов, который и сохраняется при переводе. Эта идеализация плохо работает уже в случае, когда один из текстов является программой на алгоритмическом языке, а другой — ее пере­водом в машинные коды. Значение первого текста определяется ха­рактером его взаимодействия с головным мозгом программиста, а смысл второго — с hardware компьютера. Гумбольдтовский те­зис о том, что высказывание само по себе не несет информации, вы­ступает в этой ситуации еще более выпукло. Язык программирования есть посредник между "внутренними мирами" человека и ЭВМ. Необ­ходимость такого медиатора вызвана несоизмеримостью элементар­ных семантических единиц этих миров. В частности, то, что элемен­тарно в А, может быть сложной конструкцией в В, и наоборот. В той мере, в какой языковое поведение большой системы должно обладать моделирующими возможностями по отношению к Миру, т.е. к другим большим системам (и к себе самой), такая семантическая несоизме­римость представляется естественной, если постулировать, что Мир представлен в большой системе иерархией моделей, так же как и в общечеловеческом научном Знании.

С этой точки зрения (как и с ряда других) естественные языки можно рассматривать как изоморфные представления одного языка, который обладает значительным интегрирующим семантическим по­тенциалом. В особенности научная речь активно пользуется этим потенциалом, постоянно порождая выражения, семантика которых на­ходится выше уровня любой конкретной модели Мира или его части.

Оборотной стороной этого являются чрезвычайно бедные возможности естественного языка в отношении алгоритмической переработки тек­стов на нем, сохраняющей некоторые свойства "истинности".

Омонимия текстов на естественном языке, как она ни обильна, ис­черпывается перефразировками. Омонимия языка алгебраических вы­ражений несравненно более содержательна. Выполнение любого рас­чета, решение любой математизированной задачи с формально линг­вистической точки зрения может рассматриваться как перефрази­ровка условий задачи в ее решение по известным заранее пра­вилам. Однако эквиваленты этого процесса отсутствуют или не ха­рактерны в естественном языке. Для иллюстрации стоит вспомнить, что одним из первых языков математики, отделившихся от естест­венного языка, была позиционная система записи чисел. Ее фунда­ментальное преимущество состояло в том, что арифметические опера­ции над позиционными записями могут выполняться алгоритмически, а не с помощью бессистемной серии рецептов ad hoc. Римская запись целых чисел, промежуточная между словесной и позиционной, не обладает никакими преимуществами позиционной, кроме краткости; по своим структурным свойствам она почти тождественна системе словесных обозначений.

Н. Бор отмечал, что математические обозначения важны в силу того, что они не несут никакой априорной семантической нагруз­ки, а позволяют рассматривать акт интерпретации как независимую мыслительную операцию. В соединении с обильными возможностями алгоритмической переработки это обстоятельство и определяет огром­ные моделирующие потенции математики. Существует ли "матема­тика мозга" и какие языки и структуры ее обслуживают? Очевид­но, что почти все содержание бессознательного должно относиться к такому информационному поведению просто потому, что любой алгоритмический процесс переработки информации, пока он про­исходит, не терпит вмешательства извне, кроме подачи входных данных и сигнала начать их обработку.